Сугубо Постепенно



сочинение "как я провела лето"

Сугубо Постепенно



План сочинения:

1. Они (горы) – не черные (не црны).
2. Русский турист в Грузии отстал от экскурсии. Идет, идет.., ни одного знака, ни одной надписи: одни серпантины, повороты и тропинки горные. Часа три шел, уже начал паниковать, вдруг видит: столб со знаком. Цифра 56 и стрелка, указывающая на дорогу, где на обочине лежат огромные два страусиных яйца. У туриста башню, понятно, сорвало, сел он под знаком и зарыдал. Вдруг из-за кустов появляется нос, усы, кепка и весь довольный такой грузин: “Эй, мужык пайдем в гости ка мнэ! Тэбя мама вином угастит, я шашлык буду дэлать, выпьем, попоем”. Турист прифигел, обрадовался: “Пойдем, конечно! Ты только скажи, дорогой, что знак этот обозначает”? Грузин отвечает: “Как что? Остановись, пятьишестьвенник!: дорога РАЗДВАЯЙЦА!!!
3. Пришел в винотеку, включил кассетофон, покурил ДОПа… ЛЕПО!!!
4. Женщины – вправо, мужчины – налево. Кафаны по левую руку от побережья, если идти на юг.
5. Нема ракушек: има шприцер.
6. Психо-активные вещества здесь совсем не активны, зато очень активны психи.

Словарик:

Има – есть, иметь (что имею, то и ем).
Будала – дурак (самый крутой город Црны Горы – Будва).
Пары – деньги.
Хвала - спасибо
Кола – автомобиль, помпа – авто заправка.
Вправо – прямо.
Молим Вас – скажите пожалуйста; просим Вас.
Очу – хочу, хотеть.
Осбильно – серьезно.
Куча – дом.
Соба – комната.
Кафана – кафе, бар, ресторан.
Кренуть – дойти.
Доджить – доехать.
Спавать - переночевать.
Сутра - завтра.
Киша – дождь.
Ништо – ничего.
Могучи – можно.
Заборавить – забыть.
Контра – наоборот.
Новина – газета.
Мужкарец – мужчина, женска – женщина, девойка – девушка.
Винотека – бар, где можно выпить вина и услышать НЕсербскую данс-музыку.
Кассетофон – магнитофон.
ДОП (DOP, ДОР, DОП) – марихуана и ее производные.
Добрэ – хорошо.
Лепо – красиво, очень хорошо, очень вкусно.
Голливудить – зажигать, отрываться, чувствовать себя королевой (королем).

Ело (еда):
Чорба – суп
Плесковица – котлета
Чаваны – колбаски
Прашюта – сырокопченое мясо
Каймак – домашний сыр
Кисель вода – минеральная вода, густый сокич – натуральный сок
Сметана – сливки
Яя - яйца
Пржэна яя на око – яичница-глазунья
Шприцер – мускатное вино с минеральной водой (1:1)
Бамбус – црно вино с кока-колой (когда как)

5 минут – это много?
За первые 5 минут нашего пребывания в Монтенегро, мы отдали 10 евро. Таксисту. За то, что тот провез нас ровно 5 минут: от аэропорта (хотя скорее, аэродрома) Тивата до города Котор. Итак, с огромными рюкзаками, пенками и гамаками, мы вывалились в Старый Город. Вокруг море аквамарина (и наоборот), высоченные горы с серпантином к старому монастырю, узкие, итальянские улочки, заросшие разноцветным плющом и круглыми балкончиками, полуразрушенное, капающее здание Старой Тюрьмы. Еще в прошлом году тут находился отель Сан-Паоло – теперь огромный старинный амбарный замок. Два мачо разгружают, чуть ли не картошку у пахнущего цветами кафе. Так мы поняли, что “русич девойки” привлекают мощнейшее внимание црнгорских мужкарцев. Через десять минут мы ехали в свою которскую собу. 6 евро за одно лицо. Никола, хозяин сей кучи, добродушный стареющий мачо, изо всех сил упаивал нас кофе и ракией, укуривал сигаретами и терпеливо объяснял монтенегровские тонкости жития, бытия, передвижения. Вообще-то, упаивают и укуривают абсолютно ВСЕ черногорцы, включая пожилых женщин и маленьких мальчиков. А еще уругивают матом. Я так поняла, что нецензура используется у этих людей в качестве связующих слов в предложениях в частности, и мысли в целом. И, по-моему, они не знают про само понятие “мат”.
Первый экскурс.
На следующий день, с утра пораньше, едва раздуплившись (мы еще не приняли их, чисто черногорскую привычку: отдыхать после сна), отправились на автобусну станицу.
- Будэ автобус?
- Ништо известно. Можэ будэ, може нэ.
Через полтора часа автобус, назло всем, подошел. Так мы познакомились с отсутствием всякой логики у водителей црнгорских автобусов. Автобус может быть 1-2 раза в сутки, независимо от времени этих самых суток: в три ночи – легко! А может и не быть. Тогда пассажиры сдают на него билеты и, особо не обламываясь, расходятся быстро и уверенно, как революционеры после маевок. Мы поначалу обламывались, разговаривали с таксистами и обламывались вконец. Такси – самое дорогое, что есть у монтенегровских сербов. Колы-такси – самое мощное наебалово, какое они придумали. Никогда и нигде больше, за 9 киллометров я не платила 25$!
Итак, мы ехали в автобусе с кондишеном по второму в мире по величине фьорду, в сторону хорватской границы. Пераст, Лепетане, Игало, Герцег-Нови. Береговая линия фьорда напоминает кардиограмму слишком здорового человека. Количество поворотов поставит в тупик любого, кто захочет их посчитать, ибо это сделать невозможно. А также невозможно пересчитать все сети, удочки, лодки, яхты, катера-кораблики и каноэ. Жители которской бухты известны с самой древности, как рыбаки и мореходы. Впрочем, как пираты, тоже: укромные гавани в изрезанном берегу идеальны для спокойного исчезновения с глаз преследователей. Во всех городах по этому побережью романтика морская и неприхотливая. Люди цивильны, а море прозрачно и мирно. Дышится легко и спокойно.
Вернулись на пароме, маршрутном такси (снова редкая удача!) и своих двоих.
Маршрут пятьишестьвенников. Ночь в горах Цетинье.
Сутра с утра решаем отцепить якорь и переброситься в Цетинье. Подгорица-Цетинье, это как Москва-Санкт-Петербург, то бишь, их древняя-историческая столица, эпицентр духовных и светских сливок, кладезь архитектурных памятников, сердце Черногории и все такое. Высокогорный серпантин, соединяющий Котор и Цетине, является старой военной и новой экстремальной дорогой одновременно. Она настолько высока и узка, что с автобусного сидения ее краев совсем не видно, зато появляется ясное ощущение полета на вертолете. Беременным и не достигшим совершеннолетия я бы не рекомендовала столь серьезные испытания нервов…и удовольствие редкостное.
Архаичность, помпезность, эклектика – три столпа Цетиньи. Если убрать помпезность, добавить курортность - получится все Монтенегро целиком.
Первый памятник (типа архитектуры?), который мы увидели в Цетиньи: огромный стеклянный бык делает попытку оплодотворить огромную стеклянную корову, а внутри них песочек, цветочки, блески-мишура. Ага, понятно, решили мы – интеллигенция. И сразу заспешили в “книжара магаз”. Дело в том, что за предыдущие дни нам никак не удавалось купить в двух попавшихся книжных шопах хоть какую-нибудь карту местности. Ну, нет у них книг в книжных! Ластики там, карандаши, тетрадки – все это, пожалуйста! Но книги?!? Да что говорить, если в Подгорице (читай Москве) стоит себе памятник Асу Пушкину, целующему руку Татьяне Лариной! Представляете Тургенева с Муму на руках? Или Булгакова с головой Берлиоза на коленках.. Но у сербского народа все именно так, потому что не обламываются они и не парятся от таких право пустяков. Они гордятся. Ведь в 1494 году черногорцы, одними из первых, напечатали кириллицей церковный “Октоих”. Ну, а потом, свинцовый набор пришлось перелить в пули и отстреляться от басурман. Тоже страшно гордятся по этому поводу. Поэтому и не парятся, что набора больше нет. Кстати о кириллице. Язык их, вроде как старославянский, был для нас предметом смеха и веселья номер один. Потому что кириллица у них совокупляется с латиницей, как сами черногорцы, то есть много и как захочется. “ПЕКАРА”, “АРОТЕКА”, Sоба, “Vinoтека”, “Долина мира”, “Гиперmarket”, “Sкола”, и так далее по виртуальному списку.
Увидев трахающихся животных, мы поняли, как проголодались. В ресторане прибежал официант, типа “я учить русский в школе, только заборавил” (эту фразу нам говорили все до одного негромонтевца). Спел “Белая береза под моим окном”, спросил, что такое береза и убежал. Прибежал снова минут через семь уточнить наш заказ. Убежал. Так он носился туда-сюда, наверное, с час. Через час мы все же поели горячей чорбы и каймака. Лепо. Что дальше-то делать, скоро стемнеет за полсекунды. Да, кстати, такие категории, как светло, темно, холодно и жарко, сменяют друг друга в течение одной минуты, максимум. В Монтенегро невозможно встретить рассвет или проводить закат, ибо пока ты нацелишься на встречу-проводы, все уже произойдет, не успеешь и двух раз моргнуть. А погода там, вообще отчаянный циклотимик. Лежим, к примеру, загораем, кремом намазались, чтоб не обгореть, вдруг ветерок, ма-алюсенький. Через четверть минуты все покрыто мраком, и черный туман ползет с гор на побережье: начинается субтропический ливень. Хватаем пенки, бежим домой. Выжимаемся, глядя на безукоризненно голубой цвет неба, вешаем вещи сушиться, идем обратно к морю. Через пятнадцать минут выжимаемся повторно, глядя на безукоризненно голубой. К этой контре, я так и не привыкла. Аборигены, между прочим, тоже никогда не знают, что за день будет впереди.
За час до наступления абсолютной ночи, мы покупаем фрукты, сыр, вино и летим на вершину ближайшей горы. Прилетели, здрасте! Тут оказывается склеп местного митрополита, и все верующие города собираются здесь, чтобы чисто в уединении помолиться. Выхода у нас все равно не было. Спустились за склеп, разложили пенки, выложили камнями будущее костровище и принялись антилопно скакать по скалам, собирать дрова. Ну, дрова-то, конечно, это слишком высокопарно, зато хвороста набрали много. А за дровами я полезла на сосну, зацепилась платьем за ветку и благополучно свалилась, вспомнив в полете о предложенной в Москве медицинской страховке. С легким ушибом, “Домаче ромом”, твердым марроканским, мешком хвороста и упоительным видом на спящий город, мы дожили до 5 утра. К шести спустились с горы замерзшие, голодные, но радостные - еще бы! Ночь в горах пережили! (Только через 5 дней мы узнали, что эта гора славится обилием змей и скорпионов).
У подножия тот самый монастырь, где хранится та самая рука, того самого Иоанна Крестителя, который крестил той самой рукой того самого Иисуса. Зашли позырить. “Идите, смотрите. Только не фотографируйте!” На чисто русском заявляет дьячок, раскладывающий церковные сувениры на прилавок. Весьма странное зрелище представляет собой конечность, которой по идее, больше двух тысяч лет. Микс из пластилина, пепла и полукостяшки. А вокруг так по-деревенскому уютненько-миленько: бабульки ходют цветы меняют, орган и фоно покрыты беленькими салфеточками, через мозаичное окно пробиваются первые, самые нежные лучи солнца.. Идеальное начало для испанской мыльной оперы. Я включаю фотоаппарат, и во всеобъемлющей акустике выезжает зум. На меня оборачивается весь мир. По крайней мере, мне ТАК подумалось. Почти пятясь, Элвис покинул здание. Переходим на другой уровень.
В 6.30 утра мужкарцы раздупляются, каждый в своей кафане, с чашечкой кофе, стаканчиком минералки и свежей новиной. Так мы еще раз убедились, что отдыхать после сна – дело ответственное, серьезное и необходимое. Мы были единственные особы женского пола, позволившие себе тоже отдохнуть, чисто по-мужски. В полдень мы уже сидели в автобусе (ах! Опять редкостная удача!) и стремительно двигались в сторону Подгорицы. После Пушкина с Лариной, решили уехать в Петровац. Какая-то, не совсем нормальная удача, поддержала нас и в этом решении,– автобус на Петровац опоздал всего на полтора часа, но ПРИШЕЛ!
Петровац.
Самый славный, на мой взгляд, город на црногорском побережье. Славен, прежде всего, тем, что в пригороде его находится пятизвездочный заброшенный отель, встроенный в гору, монастырь Режевича и дом самого известного в Югославии контрабандиста. Пройдя через городок, заросший пальмами и оливковыми деревьями, мы поднялись на бастион и пересекли аллею со всеми известными науке хвойными. Уау! Мы очутились в нереальнейшем 60-метровом туннеле, прорезающем гору насквозь. А вышли… как раз к отелю и дому контрабандиста. Ну, что сказать? Какие-то гулливеры долбили каменные породы, а выдолбили половинку пятизвездочного. Там, в свое время, любили просыпаться Гагарин, Брежнев и все такие. Теперь отель заброшен, но! Как выразился местный охранник: “В прошлом году московский турист купил отель за 5 миллионов евро. Ему здесь понравилось… Показать вам бизнес-план?” Кто ж откажется? Видела я этот план, подписанный и бухгалтером и руководителем строительства.…Есть одна существенная недоработка: не хватает взлетно-посадочной полосы для космических авиалиний! Ну, а так, в принципе, есть все. Заночевали в кафе, принадлежавшем папе охранника вполне бесплатно. С утра отправились на вершину горы, в пресловутый монастырь, где, как нам было рассказано в осенней Москве, можно спокойно и долго и совершенно не за деньги жить. Поднявшись и получив благословение местного патриарха, спустились позагорать на пляже контрабандиста, - место утопическое. От моря ведет тропинка к саду с тысячью видами трав, цветов и деревьев, с горной речушкой, которая на склонах превращается в водопад…Гранаты, киви, мандарины… Понимаю Гагарина… А к вечеру, когда поднялись обратно, какие-то тетки в черном, стали нас выгонять и объяснять, что в гостевом доме, хоть и тридцать абсолютно свободных кроватей, да одна из них занята албанским беженцем! И спать нам с ним в одном доме, ну никак невозможно. А про ночь, холод и незнание горной местности, она совсем “не разуме”! Нам ничего не оставалось, как рассказать теткам, кому они служат на самом деле, и ретироваться обратно в горы. Опять пенки, чудовищный холод и плюс осел. Эта вполне безобидная на первый взгляд тварь, не давала нам спать до самого утра. Никогда не думала, что ослы такие любопытные, такие вредные и так громко начинают орать, если видят, что человек впадает в сладкую дрему.
Утро началось с того, что я села на кактус. Три дня – ровно три дня иголки неохотно покидали мое измученное отдыхом тело. Как бы не был славен Петровац, мы на него обиделись, и отправились далее, согласно намеченному ранее маршруту. Рано утром, злых, голодных и абсолютно не выспавшихся, нас провезли 9 километров за 25 евро, бля. На этом обман, понятное дело, только начинался.
Чан.
А я и не знала, что есть страны, где людям хватает наглости называть городом деревню в семнадцать жителей. А, ладно, по фигу, – в конце концов, хочется уже принять душ и выспаться в КРОВАТИ!!! Обошли весь “город” за двадцать минут: “sob” и “кuch” гораздо больше, чем жителей и почти столько же, сколько и кафан. Только время не совсем удачное – неполные шесть утра. Поперлись к морю, ждать восьми – откроется “пекара”, а там и кофе, и информация.
Уж СЛИШКОМ нам тут обрадовались, а это не может не наводить на подозрения…посмотрим. Первое, что нас заставили сделать, после кофе и сигареты, - поговорить с местным русским. “Русский” оказался армянином, живущим безвылазно на побережье, уже шесть лет. Ну, что он нам мог сказать? “Украина? Москва?!! Товарищ, я пионер – ебу на хуй эту страну. По-армянски говорите?” Это был наш первый с ним разговор, промежуточных бесед мы счастливо избегали, а в последний день состоялся второй, не менее содержательный диалог:
- Слушай, Артур, а ты тут, чем занимаешься, когда сезон закрывается? Ведь все семнадцать жителей уезжают на зимние квартиры… Ты, поди, с ума сходишь от скуки и сам с собой в игры играешь?
- Э-ээ, нээ. Я тут нэ одын, со мной иногда Стефан зимует. Пачему скушна, а? Нээ. Придем в винотеку, включим кассетофон, курим, пьем, общаемся, музыка тут – весело очень.
- Всю зиму вдвоем со Стефаном и кассетофоном? А, что, домой к братьям-сестрам не тянет?
- Э-эээ, очэнь тянэт. Когда нэ могу, как хочу в Армэнию - беру ДОР сильнее, пью водки много, пою и…ничего, отпускает. Снова лепо.
Вот такая жизненная позиция вырабатывается с годами. Однако, я обгоняю себя на несколько дней, – тогда этот разговор еще не состоялся. И мы, как опытные путешественники на тот момент еще явно не состоялись.
После того, как Артур подтвердил наше истинно русское происхождение, нас повели-таки в сторону долгожданной кровати.
Хозяева предстали перед нами в виде обаятельной, веселой и немолодой супружеской пары. Вот душ, вот комнаты на выбор, вот кофе и сигареты. Что же тут не так? Интересуюсь:
- А у вас здесь тихо? А то, нам бы выспаться, отдохнуть от мирской суеты, этой доставшей сербской попсы…
- О! О! О! Очень тихо! Самое тихое место в Црногории – у нас!
Превосходно! Бросаем вещи и идем поспать на море, благо, погода позволяет. Проснулись только вечером, разумеется, от холода и голода (вот два главных чувства нашего путешествия!). Очень мило поужинали с нашей новой сербской семьей, даже пошутили, как могли, и пошли смотреть на жизнь ночной деревни, пардон, города Чан. Эх, лучше бы мы отравились ужином и провели всю ночь в сортире!
Дискотека.
Идем по побережью и веселимся: помылись, поели, доба покурили, кровать ждет… Начали узнавать в сербском попе наших “Тату”, Линду, Миладзе, “Блестящих” – смешно. Причем, они даже и не подозревают, что голливудят под российский поп, сербские там только слова и исполнители. На сытый желудок – невероятно смешно. И тут мы увидели такое, после чего у меня случилась форменная истерика, а подруга моя и вовсе убежала отсмеяться к морю. До этой картины, я удивлялась, отчего они поют, но не танцуют, теперь я все про них знаю. Представьте себе: человек 20-50 взрослых мужчин и женщин водят хоровод под “Я беременная” на сербском, и изюминкой этого гипер-кибер-танца, а параллельно и самым сложным движением, является хлопание в ладошки! То есть, прошли они круг в одну сторону, похлопали себе и развернулись, пошли в другую. Когда песня закончилась, все дружно и с какой-то отчаянной радостью хлопают себе, зрителям и певице. Хлопали ВСЕ, пока кто-то не догадался включить кассетофон. Ха! Я их недооценила: ритмы сиртаки их не останавливают! ВСЕ снова ведут хоровод и по возможности чаще, хлопают в ладоши. После пяти музыкальных тем мы поняли, что ничего не изменится никогда – хоровод и ладоши их национальный конек. Даже, если им резко включить “Джа Дивижн” на монгольском – не растеряются. Познав самую тайную тайну сербов, мы отправились к торговому ряду, узнавать их покупательную способность. Интересно: на какой товар они ведутся после столь изнуряющих плясок?
Второй русский, или, как заработать миллион.
Если снять со всех знакомых детей их детские украшения, если порыться в старых шкатулках и достать бижутерию, столь любимую когда-то в пионерском лагере, если подкупить еще мешок “золотых перстеней-цепочек”, коих всегда в достатке имеется на любом вокзале, то с этим барахлом нужно срочно вылетать в Монтенегро. Дальше совсем просто: выбрать любой курортный населенный пункт, дождаться вечера, когда включатся фонари, неоны и прочие флюоры, притащить свой мешок к свету и людям, высыпать свои изумруды на какую-нибудь тряпку, озаботить выражение глаз и начать в душе веселиться до упаду. То, что обошлось в 30 копеек можно смело отдавать за 3 евро. Если какой золотой крест с брюлликами и сапфирами, себестоимостью рублей за 250рублей, то не дешевле, чем за 30 (евро). Ну, уж коли это будет шапка Мономаха (точь-в-точь, или похожа), то 500 евро к 10 затраченным – так это просто даром отдать.
Как мы это увидели, как прозрели, как только дар речи вернулся к нам заново, тут же начали друг другу высказывать свои наблюдения:
- Боже мой! Я думала, они просто варвары, а они еще и безмозглые безвкусные вороны. Да, хороводы видать, мозги-то сушат.
- Не будь так жестока. Горцы же, как дети малые: спустятся вниз, увидят, что-то разноцветно сверкнуло, хотят, хотят, к себе в скворечники, чтобы глядеть в колодец на свое отражение и улыбаться блескам.
- Да ты циник? Сдается мне, что твои предки меняли кубики-рубики на алмазы, где-нибудь в лесах Амазонки.
Вдруг, продавец всех этих пластмассовых драгоценностей, обращается к нам по-русски (или почти): “Я и сам чуть не плачу от смеха, когда вижу, сколько они готовы выложить за фуфел. Это еще фигня – в прошлом году я им транзисторы для черно-белых телевизоров впаривал. Встретил тут одного, он мне: “ты зачем брак продал? Я все заменил, а телевизор все равно черно-белый!” Ну, что на это скажешь? А вы с Украины”?
Сам он с Украины. Забегая вперед, скажу: этот Петр сумел все обставить таким образом, что только когда я совсем перестала смеяться и быть наедине со своей подругой, когда у нас засияла финансовая дырища, только тогда, я прибегла к логике, лихорадочному обдумыванию над: “что это было?” и “как быть дальше?”. Подруга моя так и не засекла в резковыресовавшемся друге подставу – влюбилась, может.… А мои поиски наших денег в его комнате привели к совсем неожидаемым находкам: украинский паспорт на имя Петра Бухало, паспорт австрийского подданного на имя Анатолия Березовского(!), адрес тюрьмы в Австрии с просьбой о поддержке – видимо недописанное им кому-то письмо, но сохраненное из-за десятка телефонов и адресов на обратной странице, сумки с панамками, платками, фильтрами для кофеварок и еще бог знает сколько всякого “товара”…Денег я не нашла. Скорее всего, они были всегда при нем. Все уже все равно было совсем не важно, мы улетали на следующее утро. А, что было, действительно жизненно важно, так это выбрать правильную тактику ведения игры, потому, что моя нечеловеческая злость, обида и жажда крови, могли запросто ослепить меня же саму. А вернуться домой хотелось в тысячу миллионов раз сильнее, чем я могла предположить в начале нашего путешествия. Вот такое было настроение перед последней ночью в этой стране.
А вот каким был настрой и бодрость духа в вечер знакомства с нашим “благодетелем”:
Ура! Наши в городе! Как будем праздновать это невероятное, приятное, офигительное знакомство? Договорились встретиться через час в “Касабланке” у дяди Зорро (имя настоящее).
Бежим в собу за свитерами, состояние души и тела: 10 из 10. Все, мучения наши окончились, шеф нас услышал и послал нам в помощь этого чудного и бескорыстного мужчину. Он нас защитит от озабоченных сербов, подскажет, поможет, проведет мимо преград, и мы теперь можем смело ехать в Ульцин!
До этого часа поездка к албанской границе была у нас подавлена огромным знаком вопроса. Про юг Черногории нас предупреждали в разное время разные люди. Уже проехав половину страны, мы осознали суть предостережений, поэтому решили табуировать дальнейшее передвижение на юг, до лучших времен и в целях собственной же безопасности.
Неожиданно, как всегда, лучшие времена наступили. Мы теперь со спутником мужского пола, что делает нас несравненно свободней в словах, поступках, транспортировке и прочем. Сидим в “Касабланке”, пьем бамбус, хохочем и строим планы – очень много планов. Петр убеждает нас завтра с утра собрать свои рюкзаки и переехать в кучу тетки Данко, где он сам снимает собу. У Данко дешевле, комфортнее, и будем рядышком все вместе, и еще много-много разного и приятного он хочет, и будет делать для русских девочек. Еще бамбуса!
В тот вечер, в кафе у Зорро, случилась еще одна странная ситуация. Я бы сочла ее наиглупейшей, да забыла бы, если б не одно весьма существенное приобретение.
Авторитет.
Необъяснимая характеристика всех прибрежных кафе: нет туалета. На вопрос, где он, мне отвечали всегда: “в море”. Я уже упоминала про варваров? Мы пошли, напротив, под гору. После облегчающих действий, облекли свои мысли в слова, радуясь взаимопониманию. Не смотря на бамбус и внезапно оглушившее счастье, - появившиеся на отдыхе привычки: трезво мыслить, быстро соображать и незаметно сваливать, время от времени приводили к неплохим результатам. А посему, было решено, съесть лимон, заплатить по счету, вежливо поблагодарить-попрощаться и отправиться по кроваткам, чтобы встретиться завтра.
Когда мы, хихикая, появились в кафане, нашли, что от праздника остался только Зорро, остальные же, как бы растворились, кто в чем, и притворились, кто чем. Огромная желтоволосая и красномордая баба, скрестив на здоровенных сиськах мощные свои руки, громко орала и смотрела при этом на нас! Откуда-то прошелестел голос Петра: “вы пИсали под ее окнами и она страшно этим недовольна”. Ну и, что в этом такого? Во-первых, в море писать еще хуже, во-вторых, моча – ценнейший продукт полураспада, а в-третьих, многие ее пьют, и я не говорю еще про “золотой дождь”, но скажу, если крик не прекратится. Не желая терять из-за злобной тетки вновь наметившееся ощущение легкости бытия, я зло и скороговоркой вышеперечисленное тетушке и выдала. Ей никто меня не перевел, зато через несколько секунд, мне перевели ее ответ. Она назвала меня “маленьким дьяволенком с ядовитыми глазами”, сказала, что видит такой цвет впервые и поэтому… я должна погадать ей на кофе. Мы переглянулись, типа, что взять с сумасшедшей? Дальше, – больше. Среди всякой чепухи, что я несла, глядя на кофейную гущу, было сказано, чтобы тетка остерегалась высокого человека с большим носом. От балды сказала, но после этих моих слов, тетка неожиданно нежно рассмеялась, обняла меня, потом повернулась к набежавшим на шоу зрителям и сообщила: “дьяволенок говорит правду, верьте ей. Если я что-то вижу впервые, никогда не ошибаюсь”. Тетка потрепала меня за плечо и пошла спать. А мне пришлось напрягать фантазию еще на тридцать кружек с гущей. Зато засыпала я в ту ночь спокойно и уверенно, чувствуя всеми клетками своего небольшого тела, свой большой и непререкаемый авторитет. Да-аа, у нас в стране авторитет зарабатывают иными способами.
Бетономешалка, Данко и пытка-попытка покупки ДОПа.
7 утра. Просыпаемся от монотонного звука бетономешалки, выходим на улицу:
- Это у вас самое тихое место в Черногории?
- А? Что?
- Это вы называете “тихо”?
- А? Что?
Что, что – переезжаем мы от вас – вот что!
Данко – женщина, лет шестидесяти с темпераментом сорока двадцатилетних мальчишек. Любит выпить втихую поутру ракии и поругать своего мужа Бошко всякими не очень цензурными словами. Свою радость нам выражает СЛИШКОМ своеобразно - она начинает щипать нас за грудь, гениталии и прочие интимные места, приговаривая: “Данко хорошая, Бошко мудак, вам у Данко будет как дома, как с мамой”. Моя мама так себя со мной не ведет, поэтому от неожиданности, а местами, боли (Данко сильна не по годам), я взвизгиваю и пячусь к выходу. Подруга пятится за мной, и мы сбегаем к морю. На море решаем, что будем приходить только ночевать и то, только, когда Данко, упившись ракии, вырубится.
Между тем, у нас кончился каннабисный запас, и следовало его восполнить. Я знакомлюсь на пляже со Стефаном (тем самым, что скрашивает зимние вечера нашему Артуру), и он сразу перечисляет приметы, по которым догадался, что я не враг легким наркотикам. Отлично! – а я-то думала, с какого бы бока мне подойти к столь щекотливой теме. В общем, мы договариваемся об албанских бошках по смешной цене и мило прощаемся до вечера. После этого я выслушиваю полуторачасовой выговор от Петра, заключающийся в трех словах: “Почему без меня”? Я, конечно, не слишком довольна тем, что свободу моих действий пытаются критиковать и урезать, но… Мы слишком мало еще были знакомы и слишком сильно ему поверили. В итоге, я соглашаюсь с тем, что, действительно не знаю местных раскладов, и поручаю ему самому закончить столь важное дело. Петр берет у меня деньги и уходит. Приходит через семь минут и берет с меня слово, что я не буду хранить покупку в доме. Уходит, приходит снова и уточняет заказ. СТОП!!! Это уже где-то было! А, да, в Цетинье! В отличие от того официанта, что все же накормил нас, в этот вечер я не дождалась ничего. После трехчасовой беготни туда-сюда, Петр сообщил мне, что отменил мой заказ, хоть все уже и привезли, потому что я связалась с полицейскими осведомителями. Тогда зачем же нужно было бегать весь вечер посредником между мной и “осведомителями”? Называть мудаком человека, с которым познакомилась накануне, мне не ловко, поэтому я ушла жаловаться морю.
Фиксаж для проявленного авторитета. Ночные выстрелы.
Весь следующий день я пыталась разбудить в себе остатки человечности, курортной беспечности и южной веселой сумасбродности. Вечером уже, мне помог Зорро (символично?) – он приготовил для нас отменную рыбу и роскошное вино. Ближе к ночи, я отплясывала так, как никогда. Хороводисты впали в глубочайшую депрессию, а мне было доложено, что авторитет мой поднялся до необычайного уровня, и закрепился настолько, насколько никогда ни у кого и никак. Понятно, что нужно делать в Монтенегро, чтоб все было ок? Танцевать и гадать на кофейной гуще!
Среди ночи, я проснулась от выстрелов под моим окном и требовательных криков. Зашла Данко и сказала, чтобы я не боялась – пока мы ее гости, нам ничего не угрожает. Однако безопасность не прощупывалась ни одним мозговым разведчиком. Мы собрались все в кухне, чтобы, во-первых, быть вместе, во-вторых, узнать, что происходит, в-третьих, спать под стрельбу из чего-то тяжелого невозможно. Данко очень сильно ругалась на того, кто, по всей видимости, стрелял. Бошко бормотал что-то про полицию. Мы сидели подавленные, молчали, прислушивались, переглядывались и курили. Через полчаса стрельба и крики закончились, вернулась Данко, возбужденная, но довольная собой. Она объяснила нам, что приходили пьяные чуваки, сказали, что празднуют день рождения и типа, именинник желает русских девочек. Вот так! Данко сказала им, чтобы они желали своих мам, самих себя, именинника и всех черногорок, а русские будут спать. А, если они не поняли, то она их сама всех отжелает и вызовет полицию на опознание трупов. После этой ночи мы готовы были ей простить не только щипки, но и бесконечные пьяные поцелуи. Не смотря ни на что, она, действительно, хотела, чтобы мы отдохнули в этой дикой стране.
Гроза.
Я попадала под южные ливни в Крыму и на Кавказе, и мне казалось, что я знаю, что такое настоящий субтропический дождь. Да, нет, – узнала вот только-только. Весь день моросила непонятная киша, на перевале дрались ветра, а над морем периодически сверкало. Было так грустно, как бывает в такую погоду только на море. К тому же, с самого утра меня опять обманули в магазине, продав вместо сока химический концентрат, и я весь день пыталась разбавить водой многочисленные Е, глотнув этого “натурального сока”. Ночью проснулась от вибрации стен. Что опять день рождения? Нет, оказалось, что гроза. На столе стоял пустой стакан, снова идти за водой было очень лениво. И я высунула руку в окно.… Через две с половиной секунды дождь переполнил двухсотграммовую емкость! И оказался довольно вкусным. Вот, что значит дождик в субтропиках!
Киша, однако, затянулась на три дня.
Бар.
В городе Бар, мы поняли одну противную вещь: черногорцы посылают тебя в ту сторону, на которую указываешь. А, если спрашивать дорогу без дополнительных жестов, тогда они сначала теряются, а потом радостно отправляют туда, где им самим что-то нужно. Лучше их вообще ни о чем не спрашивать, даже если начинать вопрос с “молим вас”.
Бар оказался примечателен также тем, что мы окончательно в нем поняли, что такое сербский автобусный сервис. Остановка. Лавочки в двух метрах от нее. Начинается киша, все встают с лавок и идут под крышу, а лавки мокнут – ни себе, ни людям. Вместо расписания автобусов, висят рекламки похорон! Нормально? Можно выбрать к кому на поминки сегодня пойти, если автобус не придет. Нормально. Так как из наших знакомых в Баре никто не умер и автобус не проявился, пришлось ловить такси. По дороге решили заехать в Петровац, в гости к нашему знакомому охраннику отеля, а заодно, раз уж вышло солнце, попробовать принять ПАВ еще раз. В этот раз, нечто расширяющее наблюдалось, но весьма несоразмерно количеству принятого. Ну, раз тут так все неактивно, ну и хрен с ним, - зато нарвали в парадизном саду гранатов. Когда пришли в знакомое кафе, выяснилось, что Марк (тот самый охранник) притащил малюсенького котенка и назвал моим именем, считай, потомство в Черногории оставила. Надеюсь, когда котенок станет кошкой, она искусает моих обидчиков.
Возвращались к Данко в полную кишу. Второй раз за все путешествие нас предложили подвезти по одной дороге, ведущей в одно место! Видимо, из-за сильной киши. Интересно, появится ли в этой стране автостоп в ближайшие двести лет? Не думаю.
Ульцин. Семь километров от албанской границы.
Все-таки мы сделали это. От самой северной точки приехали в самую южную. И пусть этот Петр возит показывает нас, как медведей, наша цель все равно без него бы не была достигнута. После Ульцина его уже можно будет отженить от себя. После. А сейчас пора бы позавтракать – вечер уже. Заходим в ресторан, а там говорят, что еды нет, извините. Во второй – та же история. После пяти отказов подряд, Петр наконец-то объясняет нам, что город разбит на три лагеря: мусульмане, православные и католики. Между собой они не разговаривают, в гости друг к другу не ходят, предпочитают холодную войну и междусобойчики, поэтому в мусульманском ресторане нас никто кормить не будет. А раньше никак нельзя было рассказать? Психанув, я устремляюсь в здание с вывеской “интернет-кафе”. Первое и единственное за все путешествие. В здании мне говорят загадочную фразу: “Извините, на почте связи нет”. Я спрашиваю: “А В ИНТЕРНЕТЕ ЕСТЬ?” Ответ все объясняет, по крайней мере, мне: “Нет. Прошли дожди”. Интернет-кафе тоже мусульманское. Увидев меня с таким тяжелым взглядом, Петр перепугался, и потащил нас в кафану своих знакомых. Бля, весь Ульцин собрался посмотреть, как едят русские. Как медведи.
- Петр, где пляж Ада? Нам сказали, что он лучший на всем побережье.
- Хотите туда? Я там, как дома, за мной там всегда домик забронирован. Хозяин - мой друг.
- Поехали, значит.
От Ульцина, если ехать в сторону границы, попадаешь в самый крайний населенный пункт. “Пункт” без названия, вроде наших дачных поселков. Место довольно унылое, но видна Албания и продается родной шерри-брэнди за 12 евро. Через час после нашего приезда в кэмпинг, к нам наведались местные полицейские. Я еще раз удивилась их цыганской почте. Двое полицаев приехали просто так, позырить на русских девушек. Один из них протянул мне свой пистолет со словами: “На, поиграйся – это ваш, русский ТТ”. Потом он попросил, чтобы я подошла к его напарнику, приставила пистолет к виску и сказала: “Пары или жЫвот” (деньги или жизнь). Радовался и веселился, как ребенок. Мы веселились тоже, потому, что наши менты свое табельное оружие понравившимся девушкам вряд ли бы отдали. А этот дал, даже не вытащив обойму. Они уехали, а мы сели ужинать с хозяином. И тут приперся сосед. После пяти рюмок домашней ракии, он посмотрел на меня маслеными зрачками, улыбнулся беззубо и что-то возбужденно начал говорить Петру. Я напряглась. Благо, это случилось к концу нашего путешествия, и я уже врубалась в сербский не хуже сербов. Разговор состоялся примерно следующий:
- Петр, у меня большой дом, в котором есть ванна с горячей водой, много комнат, кухня с комбайном, спутник, хороший сад. У меня есть две машины. Есть дети и внуки. Только, вот девочки такой нет. Поменяй мне ее на машину! А?
- Тихо. Тихо. Впереди ночь, а там видно будет. А сейчас спокойно. В руках себя держи, а то не получишь никакой девочки.
Очень хотелось мне поперхнуться, дать деду пинчище под зад, Петру бутылкой по голове.… Еле сдержалась. Разум иногда гораздо круче эмоций. Лучше один раз глупо улыбнуться, чем потом не улыбаться совсем никогда. Когда мы пошли на море, я спросила Петра, о чем он говорил со стариком. Тот ответил, что старик хотел потрахаться, да только он, наш спаситель и благодетель, послал старика матом. А-ааа. Я так и поняла, спасибо тебе Петруха за то, что ты есть. Ракушек бы насобирать, шторм все-таки был.
Вместо ракушек, все побережье было усыпано шприцами разных калибров, тюбиками-склянками, бритвами и еще Бог знает чем. Снижения вреда на них нету.
- Ой! Купальники забыли. Пошли за купальниками.
- Так ведь нет никого, купайся так.
- Не могу, Петенька. Во-первых, очень стесняюсь, а во-вторых, вон человек идет. Ты подожди, мы мигом, пулькой, одна нога здесь, другая…
Автостопа, как я уже говорила, в Черногории не существует, поэтому, несколько километров – пешком, с паспортом в трусах. Уже ближе к Ульцину, мимо проезжали знакомые полицейские, которые и привезли на автобусную станцию, ничего не поняв из нервного объяснения.
Когда в Чане появился наш герой и спаситель, он тоже ничего не понял и искренне удивлялся. Нам оставалось чуть больше суток, и с паспортом я не расставалась не на секунду. После бурного объяснения, Петр меня сторонился, все время держал мою подругу рядом с собой и “страшно переживал”, внушая ей, что я его неверно истолковала, что он нам помогает изо всех сил, а я…. Чудо. Чудо. И опять чудо.
Первое.
У меня поднялась температура. До самолета осталось вечер и ночь. На улице киша и сумасшедший ветер. Умереть хотелось только на родине. Пришла в голову странная мысль о том, что раз море дало болезнь, значит, оно его и заберет. К великому ужасу домочадцев, я надела куртку и быстро (чтоб никто не успел задержать) устремилась в непогоду, бросив на пороге, что иду купаться, и скоро вернусь абсолютно здоровой.
Выйдя на улицу, побежала не в нужную мне сторону. Ветер толкал на ВЫНУЖДЕННЫЕ шаги. Дорога к морю оказалась труднее, чем я предполагала. Так сопротивляться воздушным потокам мне не приходилось ни разу в жизни. На одежду пришлось наложить булыжников, и помолиться, чтобы ветер не сменил направление в сторону моря. Но, как только я зашла в Ятран, ВСЕ ЗАМЕРЛО. Нежнейшая вода, не малейшего дуновения и… Огромная, через все горы радуга! Намного больше и ярче, чем в нашей средней полосе. Конечно, я вернулась здоровой и счастливой.
Когда мы ехали рано утром в аэропорт, мы видели перевернутые ветром машины и торговые ларьки.
Второе.
Последние свои деньги мы отдали за такси в аэропорт. Стоим в очереди на регистрацию. Перед нами чисто русские пацаны обсуждают чисто свой пацанский отдых.
- Да, Димон, бля, ну ты дал! Как ты ее, бля, а? Охуенные сиськи..
- Ладно, хорош, башка раскалывается. Выпить бы.
- Димон, доставай лавэ! Тут требуют по три евро с рыла, типа бля налог у них какой-то.
ТРИ ЕВРО!!! Мне же сказали в Москве, что я все налоги уже оплатила! Димон с друганами, между тем, расплачиваются, а мы следующие. Так, от змей со скорпионами ушли, от старого пердуна под Албанией ушли, от Бухало-Березовского ушли, что ж, в каком-то тиватском аэропорте останемся что ли? Три евро – не та сумма, из-за которой становятся невозвращенцами. Хлопаю Димона по плечу:
-Димон, привет дорогой! Какими судьбами? На, сделай глоток “домаче рома”, а то, мало ли, прихватит так, что в самолете поплохеет вусмерть. Кстати, у тебя шести евро не будет, а то мы проголливудили все?
Димон офигивает в конец, друзья его стоят в непонятках, он протягивает нам десятку, я ему бутылку рома. И подходит наша очередь.
По дороге к самолету, Дима интересуется, откуда мы знакомы. Дима, ну чего удивляться-то, мы же русские, а не монтенегровцы!
Третье.
Самолет приземлился в Шереметьево. Приземлился!!!!!

P.S. Горы в Черногории черны только ночью. А по ночам они везде черные – и в Абхазии, и в Грузии, и в Крыму.

P.P.S. В следующий раз я приеду туда с мужем, братом, отцом, друзьями мужа и брата и братьями отца. И огнеметом – для пущей убедительности.


Постоянная ссылка

 
Старый Сайт

Поиск

Дополнительно

Кто онлайн?

Гостей: 15